Аэлита

Нужно было ехать. Компания, в которой я работал, получила уникальный шанс заключить договор о поставках напрямую с питерскими коллегами – существенное достижение, которое предоставило бы возможность выиграть пару очков у конкурентов. На переговоры послали меня. Поначалу я воспринял это решение с радостью, словно повышение. Но сейчас, сидя рядом с любимой, мне совершенно не хотелось никуда уезжать.

Маша сама вызвалась довезти меня до вокзала – своим ходом до Питера ехать по меньшей мере часов двенадцать, я бы скис за рулём, поэтому решено было добираться на поезде.

И вот сейчас мы сидели вдвоём в машине и смотрели друг на друга. На стекло неуклюже падали капли дождя, а Маша мне улыбалась:

– Ничего не забыл, всё с собой?

– Угу, - кивнул я.

– Вот ещё зонтик. Промокнешь ведь.

– Спасибо, солнце, – хотелось сказать, что не хочу от неё уезжать, но это было бы проявлением слабости.

– Не расстраивайся ты, совсем скоро увидимся, – прямо как почувствовала, что у меня на душе. – Будь умницей, а я тебя буду ждать. Горжусь тобой.

Маша поцеловала меня и поторопила:

– Ну давай же, не задерживайся, поезд вот-вот прибудет. Беги!

Обняв на прощание невесту, я вышел из машины. Холодный воздух погрузил меня словно в воды северных морей. Назойливый дождь увеличивал это ощущение сыростью.

Перед тем как войти в здание вокзала, я оглянулся на город. Это такая странная привычка, ритуал прощания. Дождь укутал холмы, на которых раскинулся Владимир, в светло-серую шёлковую рубашку. Все острые углы были сглажены и отсюда - снизу, символ города – Успенский собор, водрузившийся на краю самого высокого холма, выглядел сказочным замком с наблюдательной башней – колокольней.

Пытаясь запечатлеть у себя в памяти эту картину, я зашёл внутрь вокзала. Просторный зал, мраморные стены и высокий потолок. Людей было не особенно много, тем не менее, помещение поглотил тихий хаотический шум, сплетающийся из сотен одиночных звуков: барабанящий о подоконники дождь, разговор пассажиров в ожидании поезда, шорох швабры уборщицы, скрип колёсиков пудового чемодана.

Голос диспетчера не заставил себя ждать и объявил по громкой связи, нарушая шумовую гармонию вокзала:

– Уважаемые пассажиры, будьте внимательны, скорый поезд номер сто тридцать два «Ижевск – Санкт-Петербург» задерживается на тридцать минут в связи с ремонтными работами на участке «Горький – Владимир».

Ожидание – очень противная штука. Особенно, когда ты специально собирался к назначенному времени – так, чтобы ждать не пришлось.

Я оглянулся назад, на стоянку, рассчитывая увидеть машину любимой, но там уже было пусто, только дождь выращивал новую лужу.

По-моему, Дождь себя чувствует творцом. Он верит в то, что может напрямую влиять на жизни всех живых существ. Если не в настроении, то выльет вмиг своё безмерное ведро воды и тем самым изменит течение рек, утопит тысячи жизней. А если захочет, спасёт от летнего зноя, прыснув освежающим ливнем; демонстрируя свою власть, погрохочет громом и сверкнёт молнией. Дождь повелевает океанами. Дождь может размывать горы и скалы. Если и есть где-то там наверху Бог – то это, несомненно, Дождь.

Делать нечего, чтобы хоть как-то убить время до прибытия поезда, я отправился в зал ожидания на второй этаж. Скажу честно, место не из приятных. Само слово – «ожидание» – заставляет пригорюниться. Пациенты в клинике, которым ещё не поставили диагноз, ненавидят ожидание. Ненавидит его влюблённый, получивший в ответ на предложение сочетаться в браке традиционное «Подумаю». Даже дети проклинают это слово, длинными зимними вечерами считая дни, оставшиеся до Нового года – той поры, когда родители освободятся от всех забот и будут уделять внимание лишь своим отпрыскам. Я тоже ненавижу ожидание – я не исключение.

Жёсткие скамейки были выстроены длинными рядами между стеной с телевизорами и стеклянным окном от потолка до пола с видом на пути. Я сел примерно посередине, лицом к пустым платформам. Наблюдать за ёрзающим с места на место маневровым тепловозом надоело достаточно быстро. Чтобы как-нибудь убить время, я достал айфон и включил в наушниках грустный, спокойный Portishead. Теперь казалось, что ручейки, стекающие по пятиметровому окну, двигались в такт музыке. Настроение стало возвышено-задумчивое, а мой взгляд пытливо скользил по людям, сидящим в зале.

Пожилая пара: мужчина спал, положив голову на плечо женщины. Последняя задумчиво смотрела вдаль. Возможно, на телевизор, а может быть куда-то дальше, сквозь него. Несколько старушек, чертовски похожих друг на друга, с тележками. Чуть дальше к окну – большая семейка нерусских, о чём-то громко препирающаяся на своём непонятном языке. Взгляд мой остановился на девочке, которая, как мне показалось, появилась из ниоткуда – прямо на сидении напротив. Рядом с малышкой была большая дорожная сумка и пару пакетов. Ребёнок заинтересовано смотрел на меня. Я знаю, что выгляжу нелепо, когда о чём-то задумываюсь.

Стоило нам встретиться взглядами, как девочка тотчас отвела глазки в сторону и сделала вид, что рассматривает узоры на своей запыленной сумке. Я почувствовал себя хозяином ситуации – такое чувство испытывает, думаю, каждый человек, выигравший в гляделки. Понаблюдав минутку-другую за ребёнком, я оглянулся по сторонам и пересел на сидение рядом с девочкой. Я рассчитывал найти в ней забавного собеседника – с детьми всегда чувствуешь себя весело и беспечно – так оставшиеся тридцать минут должны были пройти незаметно.

– Не любишь дождь? – спросил я девочку.

– Откуда ты знаешь? – малышка недоверчиво посмотрела на меня выразительными серыми глазами.

– Просто ты села спиной к окну.

Глупая, в корне неверная догадка, которую я озвучил специально для того, чтобы заставить девочку поспорить. Но она, на удивление, не стала возражать и рассказывать о том, что мультик, который показывают по телевизору, - её любимый – и вот, дескать, в чём причина.

– А ты умеешь читать мысли, - она улыбнулась. – Дождь скучный и серый. Скоро я буду жить там, где его не бывает. А цветы – чтобы они не умерли от жажды, поливают из леек садовники с ковбойскими шляпами на головах.

Девочка говорила очень быстро, в её глазах блестела искорка.

– Это далеко? – спросил я.

– Мама говорит, что да. Мы уже больше чем полпути проехали. Совсем скоро доберёмся до Тайных Врат, спрятанных в тени семи дубов, через них выйдем к Озеру Омовения Странников, а там на другой берег переправит нас Эльдар – лодочник Его Величества, хранитель Тайных Врат. Но далеко не ко всем он выплывает, и нужно быть достойным, чтобы попасть туда – в Фиорию.

– Ты так интересно рассказываешь, что хочется бросить все дела и отправиться вместе с тобой, - нужно было подыграть малышке. Дальше верх взяло любопытство. - Позволь угадать, ты сейчас в Москву, а оттуда полетишь на самолетике?

– Не-а, - задорно ответила девочка.  По-моему, она считала меня глупым, раз я не знаю таких простых вещей. Ещё бы! Уж что-что, а то, как добраться до её сказочной страны, должен знать наверняка каждый.

– Неужели ты не читал «Фиоританское волшебное сказание»?

– Нет, - я пожал плечами.

– И даже не слышал?

– Понятия не имею.

Кажется, девочка очень удивилась. Она внимательно посмотрела на меня своими большими глазами, как будто пыталась угадать, правду ли я говорю.

Прочитав в них полное недоумение, малышка бросила:

– Сейчас.

Расстегнула молнию бокового отдела сумки и принялась что-то там искать, выкладывая вещи на скамью.

Тёплые кофты, которые ребёнок одна за другой выкладывал из сумки, могли свидетельствовать только об одном: либо моя новая знакомая держит свой путь с Севера, либо в Фиорию нужно добираться через родину белых мишек. Третий вариант - малышка и её родители слишком долго путешествовали - я отметал. Каким-то очень неправдоподобным он мне казался. Такое только в сериалах NBC.

Пока девочка что-то искала в своей сумке, диспетчер по громкой связи сообщила, что на первой платформе начинается посадка на электропоезд «Владимир-Москва». И отправляется он через двадцать минут. Стая старушек с тележками как по команде заторопилась к выходу. Ещё встали со своих мест и пошли к платформам две девушки с противоположного конца зала. За ними следом - серьёзный мужчина в очках и плаще. Больше никто. Обычно электричку ждут на платформе или прямо у касс. В зал ожидания приходят лишь транзитные пассажиры. Им не остаётся выбора кроме как ожидать. Они приезжают намерено заранее – на случай, если автобус поломается или они попадут в пробку, – чтобы не опоздать на электричку. Мужчина наверняка из Коврова, девушки - из Юрьева, а старушки возвращаются с дач, где-то глубоко в Судогодском районе.

Пока я размышлял, девочка достала из сумки то, что искала. Толстая картонная обложка, покрашенная в розовый цвет, переплёт - страниц в двести. Больше всего походило на фотоальбом. Такие продают в этих магазинчиках - ну знаете, для людей с изысканным вкусом.

Обложку я разглядеть не смог - краем глаза заметил только что-то яркое и дерзкое. Потом малышка перевернула книгу и положила подальше от меня. Чтобы пока она – девчонка, собирает вещи обратно в сумку, я не разглядел таинственный фолиант.

– Смотри, – произнесла малышка после того, как шерстяные кофты исчезли за закрывающейся молнией. Девочка взяла розовую книгу и поднесла её ко мне. В руки малышка её не дала. Моя юная собеседница серьёзно посмотрела на меня – не иначе как сомневалась, стоит ли мне доверять. Но спустя миг решилась и перевернула книгу обложкой вверх. На нижней половине красовалась надпись, сделанная вырезанными из цветного картона вычурными буквами:

«ФИОРИТАНСКОЕ ВОЛШЕБНОЕ СКАЗАНИЕ».

Посередине верхней части обложки красовался рисунок, окаймлённый тонким связанным канатиком. На рисунке были изображены башни сказочного замка, на шпилях которых развевались разноцветные флаги. Всё было сделано из бумаги, которую использует малышня для поделок в младших классах. В целом книга выглядела, как будто её действительно доставили из сказки утренним экспрессом. Если и существуют в сказочных странах фолианты, в которых заключены священные сказания, то, бьюсь об заклад, они выглядят именно так.

– Ты сама её сделала? – спросил я у малышки.

– Нет, ты что! – и снова этот взгляд. – Её привёз папа из Фиории. Он – один из немногих, кому удалось попасть туда, а затем вернуться назад. Причём с собой он взял эту книгу.

Моя юная собеседница открыла свой чудесный фолиант. На первой странице от руки красными чернилами было написано название – то же, что и на обложке. А под ним - чёрным цветом:

«Это Сказание есть Священная книга, подлежащая почтению и поклонению. Запрещается прикасаться к оной тёмным, а также высланным и заключённым. Ни одна из копий Сказания не может покидать пределов Фиории. Кража книги строжайше карается – вплоть до смертной казни. Если вы нашли это Сказание – его следует срочно вернуть представителям Гвардии или других правящих кланов».

В самом низу посередине маленькими буквами: «Королевский писчий двор Фиоритании», – и сложный вензель.

Малышка следила за тем, как я читаю, а когда закончил, тут же предупредила мои вопросы:

– Папе сделали исключение за его заслуги перед страной. Ему единственному разрешили вывезти Сказание за пределы Фиории. Даже написали... Вот, – моя новая знакомая перелистнула последнюю страницу книги. Размашистым почерком – таким обычно пишут аристократы, было выведено:

«Сказание передано в дар Дорогомиру Ясневскому - пилигриму с дальних земель, оказавшему Нашему Величеству значительную помощь в развязании споров в Преземии и Киоте - провинциях Фиоританских. За его подвиги и старания Мы разрешаем ему вывозить Фолиант за границы Фиории - всюду, куда захочет он сам.
Его Величество, Дерек I. Король Фиоритании и Северных Провинций».

Я боялся признаться себе в том, что начинаю верить в сказку. Мне казалось, что незнакомые географические названия вовсе не выдумка. А девочка тем временем начала рассказывать мне дальше, не запинаясь и не оговариваясь – будто заученный текст:

– Это книга про добро и зло, о том, как Мудрые восстановили порядок на заветных землях и построили там великую страну Фиоританскую, – малышка говорила и смотрела на меня, не отводя взгляд.

Открыла книгу на первой странице и продолжила рассказ. Я слушал её звонкий голосок и смотрел в раскрытую книгу. Текст был написан от руки ровным каллиграфическим почерком. Строки никуда не съезжали. Бумага была необычной - мне показалось, что это пергамент. Впрочем, могу быть и не прав - я не силён в этой сфере.

Малышка, не останавливаясь, рассказывала и листала. Очень часто на страницах текста не было, а только рисунок, выполненный замечательным художником. Сначала был чёрный дракон, пожирающий ягнёнка прямо из рук страшного великана при оружии и со шрамом на всё лицо. Затем, на следующем рисунке, полчища нелюдей с мечами и факелами, пытающиеся взять приступом деревню. Местные жители сопротивляются - они построили баррикады и закидывают камнями страшных воинов, стреляющих огненными стрелами, размахивающих своими факелами. Прямо посередине толпы нападающих несколько сгорбленных фигур держат помост с троном, на котором возвышается великан с первого рисунка. Он яростно смотрит на своё войско и вытягивает в сторону деревни свой кривой указательный палец.

– Тригор хотел сжечь все дома, принести в жертву всех людей своему Чёрному Дракону, но ему не удалось, – девочка рассказывала и рассказывала, погружая меня в пучину новых фактов и сведений. - На южных окраинах, до которых Тригору было ещё далеко, рос Годрик Светлый – обычный мальчик из семьи торговцев. Он сумел объединить вокруг себя сильнейших и мудрейших со всего юга и стольного града Квирум, в котором жил сам. Когда угроза быть сожженными и разорёнными армией Тригора стала реальной, и полководец зла дал понять, что свои планы не изменит, Собор Ополчения во главе с Годриком начал свою работу. На северных подступах к Квируму они успели построить крепкую твердыню с гарнизоном на двадцать тысяч человек, прежде чем Тригор ворвался на южные территории. Крепость возглавил старший брат Годрика – столь же гордый, сколько мужественный и отважный. Триста дней и триста ночей твердыня удерживала дорогу на южные плодородные земли. За это время Годрик успел укрепить Квирум и подготовиться к смертельной схватке с врагом. Но не в силах больше терпеть, Тригор применил своё главное оружие – он вызвал Чёрного Дракона. Тот в считанные минуты испепелил крепость, уничтожив всех людей, спрятанных в её стенах, расплавил оружие, сжёг скот и всё, что было не из камня. Полчища Тригора тотчас же прорвались сквозь обгоревшие чёрные стены крепости в южную долину. Ярости их не было предела – они сметали с лица земли все города, деревни, сжигали поля, пока не достигли Квирума. Здесь разразилась настоящая битва. Добро и Зло дрались за выживание. Спустя пять лет изнурительной осады Тригор вновь прибег к своему главному орудию. Дракон кружил над стольным градом, превращая в чёрные угли дворцы и храмы из белого камня, сжигая людей и их имущество. Вскоре чудище добралось до королевского замка и столкнулось лицом к лицу с Годриком. Сказание подробно описывает их битву. Глава ополченцев убил дракона. Опечаленный, разбитый Тригор покончил с собой, а вражеская армия тут же разбежалась, лишившись своего командира.

Я сейчас уже не помню, слова это моей собеседницы или я сам прочитал в книге и увидел на рисунках. Я был в трансе. Верил каждой букве в той рукописной книге, каждой детали рисунков, каждому слову малышки. Под конец она сказала:

– Так Годрик стал первым королём страны, которую создал сам – Фиории или, как они любят писать, Фиоритании, – девочка улыбнулась. – Об этом и книга.

Малышка перевернула последнюю страницу, полюбовалась на подпись короля и закрыла книгу. Теперь мне рассказали всё, что я должен был знать, и у моей собеседницы больше не было повода смотреть на меня свысока, как на глупого несмышлёныша.

– Так ты едешь туда? – я спросил.

Декорации сказочной истории, фигуры главных героев стали постепенно отодвигаться на задний план, уступая место высокому вокзальному потолку, роскошной люстре, висящей над залом с кассами, и длинным рядам сидений с ожидающими людьми. Моя собеседница закрыла книгу, положив её на коленки обложкой вверх.

– Да, – ответила девочка. – Сейчас там царит Добро. Все улыбаются, смеются, и дождя нет. А цветы, чтобы они не умерли от жажды, поливают из леек садовники с ковбойскими шляпами на головах.

Минуту мы сидели рядом друг с другом и молчали. Я пытался разуверить себя в том, что услышанная история – не сказка, но никак не мог. Девочка тоже погрузилась в себя.

– А хочешь с нами туда? – малышка первой нарушила молчание.

– С вами? В Фиорию? – теперь стало ясно, о чём только что думала девочка.

– Да, поехали! Ты – хороший, взрослые обычно не верят в сказки. С тобой нас точно пустят!

Девочка была постарше того возраста, когда перестают так ревностно верить в сказки. Но врать она не могла: я всматривался в её глаза – они были честными и светились; пытался найти изъян в улыбке, но фальши заметно не было. Значит всё на самом деле? Сказочная страна действительно существует? Или это розыгрыш родителей, которые решили подарить сказку своей дочери? Закажут актёров, установят декорации, разыграют спектакль, где зритель находится на сцене? Слишком дорого, поэтому вряд ли.

Ждать больше нельзя было, и я решился.

– Поехали, – было моё слово.

Девочка вскочила с места и даже запрыгала от радости. Её глаза сияли, кажется, она едва сдерживалась, чтобы не завизжать.

– Здорово, супер! – она взяла меня за руку. – Ты будешь моим лучшим другом. И когда мы переплывём Озеро Омовения, я тебе покажу всё-всё-всё, о чём читала. А ещё познакомлю с Котом Бармолеем. Ты знаешь, это очень необычный кот! Он умеет говорить и ходить на двух лапах! А ещё он такой большой - ростом с меня!

Я слушал, удивлялся и никак не мог понять, что согласился ехать вместо командировки в волшебную страну наподобие тех, о которых мне рассказывали в детстве родители и о которых я смотрел фильмы на старом телевизоре.

– Смотри, моя мама идёт! – девочка махнула в сторону выхода из зала ожидания и тут же понеслась, крича. – Мама! Мама!

Женщина увядшей красоты - так я называю тех представительниц прекрасного пола, по которым видно, что ещё лет десять назад они выглядели совершенством. А сейчас кожа приобретала другой цвет, становилась дряблой, на лице появлялись морщины, а в волосах – седина. Мама моей юной собеседницы была из таких. Худая, под глазами здоровенные синяки, волосы не уложены – несколько прядей торчали в разные стороны. По пути ко мне девочка что-то щебетала, держась за мамину длинную юбку. Я услышал лишь конец рассказа – малышка говорила о мне, о том, что рассказала про Фиорию и показала Книгу. Практически поравнявшись со мной, девочка спросила:

– Ма-а-ам, пусть дядя поедет с нами? Он хороший, честно-честно-честно!

– Аэлита, – женщина обняла свою дочь, – не морочь голову дяде. У него дела, он едет в гости к своим друзьям или в командировку, а ты хочешь чтобы он всё бросил и поехал с тобой? – потом обратилась ко мне. – Вы извините, пожалуйста, её, она, наверное, вас извела совсем, пока меня не было.

– Да что вы, у вас замечательная дочь, - возразил я.

– Ма-а-ама, ну мамочка! Я не изводила дядю, он сам согласился! Вот спроси у него! Пусть он поедет! – Аэлита умоляла женщину, теребя её платье.

– Лита, нет. Я тебе сказала.

Тогда за девочку решил вступиться я.

– Послушайте, я действительно не против составить компанию вам в поездке в Фиорию. Я даже очень хочу.

Не понимаю, зачем сказал. Меня как будто зачаровали – на мгновение показалось, что могу бросить всё ради этой сказочной страны.

– Ну видишь, мамочка! Он хочет с нами! – не прекращала уговоры Аэлита.

– Так, я всё ясно сказала! – женщина строго посмотрела на дочь.

Девочка уселась на сидение рядом со мной и закрыла лицо руками, всхлипывая.

– Для вас это так принципиально? – я взглянул в лицо её матери. – И вообще, Фиория – это правда?

Женщина серьёзно посмотрела на меня. В её взгляде скрывались усталость и разочарование.

– Давайте отойдём с вами? – предложила она. – Аэлита, я с дядей секундочку поговорю. Подожди, пожайлуста.

Мы отошли к окну во всю стену с видом на платформы. Я видел, как Аэлита сидит всё также – закрыв лицо руками.

– Послушайте, молодой человек, у моей дочери лимфома. Мы ездили по всей стране с Хабаровска в поисках клиники, врачи которой согласились бы взяться за лечение. Но они говорили лишь о том, сколько месяцев способны продержать жизнь в моём ребёнке, - глаза женщины заблестели. – Последняя моя надежда – это Москва. Там есть научно-исследовательский центр, в котором могут что-то сделать. Десятки врачей нас посылали к разным специалистам, а эти специалисты отправляли к другим. Но все сходились в одном – нам могут помочь в Москве. И вот, теперь мы едем туда. Я не хочу говорить дочери, что она больна, – женщина выдержала паузу. – Возможно, неизлечимо. Пусть свой путь к исцелению… или наоборот… она будет считать дорогой в сказочную Фиорию – волшебную страну, в которую она верит всем сердцем. Эту книгу, которую Лита показывала вам, написал мой муж. Он её сделал такой красивой специально для нашей девочки, сразу после её рождения. Он неудавшийся писатель. И из той рукописи, которую отвергали все издательства, сделал настоящую Библию, или Коран, или какого ещё вы можете быть вероисповедания, для дочери. Но муж не выдержал нашей беды. Теперь только я одна и Аэлита. И я везу свою дочь в этот исследовательский центр в Москве, говоря о том, что мы едем в Фиорию – страну, куда ушёл её отец. А в Москве, в клинике, буду говорить, что её специально готовят к прибытию в волшебные земли, что после того, как она пройдёт курс химиотерапии и ещё чего нам скажут, её точно встретит у Озера Омовения стражник Эльдар. Это легенда, которая позволяет быть ребёнку счастливым. Теперь вы понимаете, что вам нельзя так над девочкой издеваться? Что нельзя бедного больного ребёнка кормить всякими пустыми обещаниями поехать в сказочную страну? Вам должно быть стыдно!

– Как я могу помочь вам? – грустно спросил я, всё ещё глядя на Аэлиту.

– Нам нужна большая сумма денег. Точную цифру не знаю – нам скажут её в Москве. Мы останавливаемся во всех городах, где есть наши знакомые или живут какие-нибудь благотворители. Даже до обычной операции нам наскрести не удалось. Поэтому если вам небезразличен этот ребёнок – она ведь ангел! – одолжите сколько можете. И укажите свой адрес, а мы потом постараемся отдать.

– Вы знаете, к сожалению, денег нет совершенно… – я не обманывал – хотя мы с любимой зарабатывали неплохо, на нас висели несколько кредитов, которые оставляли средства лишь на пропитание.

– Тогда, молодой человек, прошу вас, уходите. Не заставляйте нервничать меня и мою больную дочь, – она достала из кармана кофты маленькую жёлтую бумажку и ручку. – Напишите здесь произвольный адрес во Владимире и телефон, который я вам продиктую. Я скажу Аэлите, что вы к нам присоединитесь позже, а пока оставили свои координаты.

Я послушно записал адрес фирмы, в которой проходил стажировку, ещё будучи студентом, и цифры номера сотового, которые мне продиктовала женщина.

– Благодарю вас, – сказала она, забрав ручку и бумажку назад. – Теперь, пожалуйста, уходите, не оглядываясь. Прошу вас, не причиняйте нам боль.

Сказав это, мать отправилась к своей дочери, а я, взглянув в последний раз на Литу, скорым шагом направился на платформу.

На улице дождь так и не прекратился. Только лил он уже не как какое-то божество, а грустно, удручённо. Больше я не видел в нём ничего прекрасного. Мне хотелось в ту сказочную страну, о которой мне рассказала Аэлита, – где дождя не бывает никогда, а цветы, чтобы они не умерли от жажды, поливают из леек садовники с ковбойскими шляпами на головах.

Мой поезд прибыл скоро – с Аэлитой полчаса прошли незаметно. Всю ночь я лежал на своей боковушке у окна и представлял цветущую страну, где все смеются, где царит счастье и добро. Представлял, как мы с Аэлитой выйдем на берег Озера Омовения, и как нас встретит стражник Эльдар на своей лодке, величественно выплывая из тумана; представлял, какой на самом деле Кот Бармолей, и как он нас поприветствует:

– Здр-р-равствуйте, мур-р-р-мяу, добр-р-ро пож-ж-жаловать в Фиор-р-рию, мур-р-р… Чувствуйте себя, как дома.

После Твери дождь закончился, а ветер быстро высушил капли на оконном стекле. Я заснул, убаюканный стуком колёс поезда, и полностью погрузился в мир своих фантазий. Фиоритания, я, Аэлита, славный Годрик, сразивший Чёрного Дракона, Добро и Благополучие. На небе облака потихоньку рассеивались, и вагон с уснувшими пассажирами залил тусклый лунный свет.