Осколки прошлого

Я поднял арбалет, прицелился. Сейчас я нажму на спуск, звякнет тетива и стрела вонзиться прямо в сердце Белому. Нет, не так. Это не его смерть. Я уже хотел было взмахнуть рукой, но Белый опять попытался меня остановить:

— Антон! Но мы же семь лет – лучшие друзья!

— Лучшие? – иронично спросил я.

— Неужели это для тебя ничего не значит?

— Вот в том то и дело, что значит. Иначе, я бы тебя не убивал.

— Но зачем?

Ох, как я не люблю этот вопрос. Но я все же снизошел до ответа:

— Может я для тебя – и друг. Но ты для меня – нет.

— Как? – удивленно вскрикнул он.

На этот раз я промолчал. Это только в фильмах убийца изливает жертве душу. Там нужна мораль. Здесь – нет. Она нужна лишь мне...

Я взмахнул рукой. На плечи удобно легла черная, с красными краями, мантия. В руке уже не было арбалета – его заменила волшебная палочка. У Белого округлились глаза. Он не мог поверить. Он слишком сильно любил этот персонаж. А я тем временем поднял на него палочку, и крикнул:

— Авада Кедавра!

Белый упал на землю, не издав ни звука. Я вновь взмахнул рукой, и оказался в привычной одежде – широких джинсах, кроссовках и ветровке. В последний раз взглянул на безмолвный труп, развернулся, и пошел по тропе назад. Прочь из ночного парка...

Когда я подходил к маленькому бревенчатому домику, рассвет уже давно наступил. Голову припекало солнце, под ногами струился песок. На подходе к дому, песок заканчивался, и начинался, заросший одуванчиками и ромашками, клочок земли. А возле дома даже росла ива – маленькая но все же. Пройдя мимо нее, я зашел в дом. Без стука, совершенно бесшумно. И тут же услышал вопрос:

— Приветик! Как охота?

— Удачно – печально ответил я. Никогда мне не удается остаться незамеченным. И я задал привычный вопрос:

— Как ты меня заметил?

— В окно увидел — спокойно ответил мне мой двойник, войдя в прихожую. Почти такой же, как я, но только одетый по-другому. В черных футболке, кепке, и такого же цвета джинсах. Кеды тоже были черными. И звался он по-другому – Бес. Тихий, спокойный, в чем-то даже флегматичный. Но очень циничный. Наверное, это был единственный его недостаток.

Мы прошли на кухню, сели. Бес налил мне чая, себе же – кофе. Я, прихлебывая чай, пристально смотрел на него. Но он старательно не замечал моего взгляда, видимо, о чем-то думал. Я даже улавливал иней его мыслей. Иней и пламя. Почему-то вспомнилась фраза: «Левая стена – синий лед, правая – алый огонь». А между ними была пропасть. Или волосяной мост? Не помню. Нет, кажется волосяной мост был, но не в нем суть...

Бес очнулся от раздумий, взглянул на меня, и спросил:

— Сильно устал?

— Да – ответил я, догадываясь, что если отвечу нет - отдохнуть мне не дадут.

— Тогда отдыхай. Пойдем завтра на рассвете, погуляем...

На рассвете мы вышли, как обещал Бес. Солнце еще поднималось из-за горизонта, окрашивая песок в алый цвет, а мы уже во всю шагали по холодному песку. Через некоторое время показалась кромка леса, так же неожиданно начавшегося, как и одуванчики возле моего дома. Как будто бы провели линию – и с одной стороны была пустыня, а с другой – дремучий лес. Сначала в нем не было ничего необычного – лес как лес. Но потом начали попадаться лианы, пальмы... Я с интересом оглядывался вокруг, а мой двойник сначала хмурился, но потом просиял. Еще через некоторое время я почувствовал легкий запах. Не прошло и пяти минут, как мы вышли на поляну, на которой начиналось громадное болото. А на краю болота сидели два коренастых, грязных мужика. Рядом с ними стоял ящик с водкой, закуска и две, подозрительного вида, девушки. Насчет последнего я, правда, сомневался. И вся эта компания сидела в болотных незабудках, на фоне избушки на курьих ножках, и о чем-то философски размышляла. Я прислушался:

— И всюду руссю пахнет, и человек здесь...

Концовку гениальной мысли я не услышал, из-за того, что Бес громко зашептал мне в ухо:

— Народные мыслители... Коммунизм строят!

И рассмеялся. Чего смешного то? Когда он успокоился, я смог расслышать, как пьяный мыслитель зазывает прийти к ним на поляну избушку. В стихотворной форме. Избушка пошевельнулась, переступила с ноги на ногу, и неторопливо пошла к философам.

— Ой, что сейчас будет! – захихикал Бес. Но досмотреть я ему не дал, одернул:

— Пошли, а то и нам достанется!

Бес обиженно покосился на меня, но все же пошел. Поляну и болото мы старательно огибали. Тропинки не было, и это злило Беса. Но он мужественно терпел. Мне же было все равно. Когда запах болота полностью перестал чувствоваться, мы услышали чьи-то голоса за непролазными кустами. Мы ринулись преодолевать кусты, ветки царапали нам лицо. Бес зло шипел, но виду, что ему неприятно, не подавал. Потом кусты закончились, и мы увидели, как три здоровых воина, все при мечах и в доспехах, в нерешительности остановились на перекрестке двух троп. Их можно было бы принять за трех богатырей, если бы один из них не был негром. И рядом с ними не шли два странных человека – один огненно рыжий, с неестественно длинными ушами, и перепончатыми пальцами, другой – просто с зелено-белыми волосами и усами. Они о чем-то тихо разговаривали. Потом, один из богатырей, абсолютно славянской наружности, рубанул по основанию векового дуба. Тот, не выдержав удара, переломился и медленно, ломая на своем пути молодые березки, начал падать. Вся компания этого, как будто бы не заметила. А по другой тропке, так же не замечая богатырей, шел медведь с корзинкой за плечами. Увидев пенек, он радостно заговорил:

— Может сяду на пенек, да съем пирожок?

Из корзинки показались две рыжие косички, и донесся писклявый голосок:

— Высоко сижу, далеко гляжу! Не садись на пенек, не ешь пирожок!

— Ух, глазастая... – грустно произнес медведь.

Тут уж рыжий и перепончатый не выдержал, и сочувственно сказал:

— Тупой...

Два богатыря, богатырской наружности негр, и две странные личности двинулись дальше. Бес тихонько хихикнул, и полез обратно. Видимо по тропинке ему гордость не позволяла идти. Я полез за ним, а он в то время рассуждал:

— Ты когда нибудь задумывался над смыслом сказок?

— Нет.

— А почему? — сам себе задал он вопрос. И тут же ответил на него. — А потому что в них не должно быть смысла! Они пишутся для детей! А детям не смысл нужен, а пример! Вот тебе пример неосторожности, а потом хитрости: сначала попала наша Маша к медведю, по дурости, потом сама же его обвела вокруг пальца, и освободилась. Хитростью. А медведь – тупой. Единственная мораль, которую я смог вывести.

Я пожал плечами. В принципе правильно. Но мораль – хромает.

— Тоха, чего молчишь?

— А что я могу сказать?

— Ну... – Бес задумался. – Оспорь, что ли?

Скучно ему было. Но я развлекать его не собирался.

— Да прав ты. Как оспорить то?

Бес заметно погрустнел, но скучать долго он не умел, и вскоре тихонько запел какую-то песенку. Ни подхватывать, ни вслушиваться в нее, у меня желания не было.

Под вечер мы добрались до города. Уже без приключений, но меня это радовало. По вечерним улицам мы прошли почти в центр города, потом Бес начал вести меня по темным дворам многоэтажек. Возле одной такой мы и остановились. Мне почему-то стало страшно. Мы подошли поближе, Бес подпрыгнул, и ухватился за карниз балкона на втором этаже. Подтянулся, как-то зацепился за гладкий пластиковый балкон. Достал зажигалку, и начал греть пластик, в том месте, где с другой стороны должна была быть ручка. Нагрел, легко отогнул кусок рамы, что-то повернул. Окно распахнулось. Он подал мне руку, подтянул, помог забраться внутрь. Потом залез сам, прикрыл окно, сказал:

— В комнате. Ты узнаешь.

Я сам это понимал. Но не хотел идти. Бес меня подтолкнул, и я все же вошел в комнату. Он вошел за мной. В комнате на диване сидела девушка и что-то читала. При нашем появлении она вскочила, удивленно уставилась на меня:

— Антон... – и только тут заметила моего двойника. Удивленно посмотрела на него, потом на меня.

— Но ведь...

Бес лишь иронично посмотрел на нее. Потом легонько толкнул меня в бок, сказал:

— Ну... Давай... Стреляй.

Что-то тут было не так. Не должен он был меня упрашивать!

— Ты же сам этого не хочешь? – спросил я. Протянул ему арбалет, зло улыбнулся, и сказал. – Может ты? А?

Бес устало посмотрел на меня и прошептал:

— И как же мне это надоело... Нам надо будет серьезно поговорить.

Меня это злило. Почему? Почему он именно просит? Даже не своими словами? Да как он смеет! Я молча направил на Беса арбалет. Палец коснулся холодного спускового крючка.

— Ты же не сделаешь это! Ты же убьешь себя! Я – это ты, а ты – это я! – Вдруг закричал Бес. – Ты не можешь убить себя! А она – лишь воспоминание. Она не умрет в реальности...

— Но зачем тогда?

— Спроси себя! Ты ведь любишь, не я. Я не могу!

Это была правда. Горькая правда. Я зажмурился, сжал зубы. В мозг тот же час хлынули воспоминания. Я вспомнил все – и холодный ночной воздух, тепло ее рук, ее смех, цвет ее печальных глаз, вкус губ. Из глаз покатились слезы. Я не мог! Я не хотел терять – даже воспоминание. Даже всю боль, не только радость. Первую обиду, ревность. Она тоже была частью меня...

И я не выдержал. С криком круто повернулся, вскинул руку, и выстрелил...