Спасти

— Я хочу выбить его из твоей тупой башки! – кричал он мне, и я знала, что он прав, я бы тоже выбила, если могла, выжгла, высушила, искоренила. Но я люблю его. Я погибла.

То была очумительная туса. Я - высоченная, тонкая, в томительно-синем платье, облепившем мое умопомрачительное тело, в черных кружевных чулках, поддерживающих упругий глянец моих ляжек. Правда, настроение было на нуле. Пашка, - самоуверенный тип, с которым мы уже три месяца, начиная с новогодней пати, стебемся над обществом вместе, - проталкивал свои претенциозные взгляды в кругу близких знакомцев, которые привели с собой чудную златовласую куклу.

Стерва. Я это сразу поняла. А они, слепцы, тут же подпали под чары ее волоокости. Пару минут понаблюдала, как покрывается загадочной пеленой ее взор, как подрагивают суперудлиненные ресницы, и удалилась к бару.

Паршиво. Заказала «Черный русский». Сижу за стойкой, чувствую, как по моей оголенной спине скользят похотливые мужские взгляды. Стало легче. И тут… бац! Какой-то кретин задевает локоть моей левой руки, которая меж тем подносила бокал ко рту, - и вся липкая муть заливает мне лицо. А он даже не соизволил повернуться, гад, поджигает дальше свой «Б-52». Наклоняюсь низко-низко и в самое ухо шепчу ему: «Молодой человек, извиниться не хотите?» Его друзья глазеют на меня очумело. А он слегка поворачивает голову, и его зеленые глаза, как воронка, поглощают мою душу. Подвигает ко мне рюмку с коктейлем и протягивает трубочку к моему рту. Выпиваю и стараюсь запомнить каждую деталь его лица. А рука его нежно дотрагивается до моей талии и он легко чмокает меня в уголок рта.

— Чокнутая! – кричит. Я уже устала от ора, от попыток раскрыть мне глаза. Бесполезно.

Он вклинился в мою жизнь. Зачем он мне нужен? Игрок, любитель самбуки, задира. Да, он красив, и даже как-то по-мужски. Нет в нем нынешней модной полудевичести или холеной вышколенной мужественности. Назойливость, с которой он входит в каждую мою мысль, удивляет меня. Для жизни вместе он не годится: ребенок на шею мне не нужен, я сама хочу чувствовать себя ребенком. Тогда что? Может, я должна вытащить его из губительной череды попоек и приема кокса, пробудить интерес к здоровой жизни?.. Я, конечно, самоуверенна, но не настолько же!

По пути на пляжную вечеринку заглянули к нему домой. Видимся каждый день, а мне все мало. Приобнял меня за талию, коротко чмокнул два раза в губы и пошел переодеваться.

Да, квартира у его родителей невообразимая. Особенно притягивают внимание семейные фотографии – все на них такие милые, смеющиеся и беззаботные. А еще всякие раритетные вещицы в стиле ретро. Уютно. Только сами родители здесь редко появляются – бизнес требует их постоянного участия, да и личная жизнь у каждого своя, хоть и для поддержки общего тонуса.

На вечеринку мы попали в час ночи, когда та уже была в полном разгаре. Полуголые девицы со следами неестественного загара, приобретенного в солярии, на упругих ухоженных телах плескались в фонтане и поспешили затащить моего Димку к себе. Тут появились его друзья, и, как это обычно бывает, стали его подбадривать, подбивать на подвиги, всучили ему коктейль, что-то из разряда «оргазм на пляже», ну и понеслись тосты, брудершафты… А я стою, корчусь от бессильной злобы. И мой застланный ревностью мозг начинают буравить сомнения: может, не такая уж я и блистательная красотка, и не такой уж у меня волнительный взгляд и плоский живот? Ну нет уж, просто это столпотворение кого угодно собьет с толку.

Раздраженно, даже грубовато расталкиваю народ и пробираюсь к танцполу. Объективно, здесь мне нет равных. Ни на кого не глядя, танцую, упиваясь собственными движениями, а то, что парни снимают меня на камеры своих телефонов, приятно щекочет самолюбие.

Через полчаса отыскиваю его у барной стойки, возмущаюсь, что оставил меня одну. А он говорит, что не хотел тревожить меня в танцевальном трансе. Вот гад. По глазам вижу, не один коктейль уже принял. И это тисками сжимает мое сердце: мне никак, никак не попасть на первое место, алкоголь всемогущ.

Да, мы изрядно потрепали нервов друг другу. Помню, 27 июня мы собрались на даче Ани Соболевой, девушки его лучшего товарища, - я уже тогда прочно вошла в их компанию. Солнце светило неистово, молодая зелень источала свежий бодрящий запах, а я пребывала в великолепном настроении. Надо сказать, я бываю отличной стервой, когда захочу. И для всеобщего веселья я решила подразнить его немного. А он - впечатлительный и нервный, сперва отбивался, а потом разозлился. Признаю, переборщила. Но остановиться была уже не в силах.

Он уходил. И я кинулась, - не знаю, как такая мысль могла прийти мне в голову, - но я судорожно вцепилась в его ногу, всем телом навалившись на нее. То ли от тяжести моего веса, то ли от моей назойливости он разозлился еще больше и поволок меня за собой. Вся компания разрывалась от хохота, что окончательно вывело его из себя; клоунада – не его конек. Испачкав платье травой, сбив коленки, я отпустила его ногу и, перевернувшись на спину, залилась смехом. И тут он резко подскочил ко мне, его пальцы впились в мое горло и оборвали доступ воздуха. А мне так захотелось притянуть его к себе и почувствовать соленый привкус его губ! Я потянулась к нему, но он расценил мой жест иначе и еще крепче стиснул мою шею. Сердце испуганно затрепыхалось у меня в груди. Веселье позади нас стихло, Леня подбежал к нам и оторвал его от меня. Чудовищно хотелось потереть шею, а еще разрыдаться, но я удержалась, отошла и тихо присела на пенек. Он стоял возле костра и дрожал. Ни взгляда в мою сторону. Он ненавидел, а я любила.

Дождь зашелестел по траве, а мы и не заметили, как набежали тучи. Погас костер. Поспешно похватав вещички, все побежали в беседку. Я тоже бежала с одеялом в руках, но на полпути остановилась, зашвырнула его в беседку и стала танцевать. Под дождем. Промокла насквозь, капли застилали глаза, стекали по лицу, рукам, щекотали живот.

— Ведьма, - сказал он мне и ухмыльнулся. Любовь я прочитала в его взгляде.

Заходили с утра в «Везувий». Терпеть не могу это место: интерьер чумовой, чувствуешь себя принцессой во дворце, только свита вся приклеивается к игровым ящикам.

Сели за барную стойку в форме змеи – моей сестрицы, да-да, кое-кто зовет меня гадюкой, но потому, что завидуют, а не потому что я действительно такая. Девчонки ударили по коктейлям, а я долго сомневалась, что мне взять, надо сказать, алкоголем я уже сыта по горло. Попросила себе молочный коктейль – кривые ухмылки, шуточки. А мне все равно, чтобы продержаться в нашем обществе, надо иметь стальное здоровье, скажу я вам.

Завели разговор: клубы, парни, отдых, - одно и то же, до чего надоело. Оглянулась в поисках мужского начала, - все наши мальчики рассыпались по залу, кто в рулетку, кто по шарам. Ничего не смыслю в этих автоматах, наверное, я не азартная.

Подошла к Диме: нажимает на кнопки, губы сжаты сосредоточенно, лицо ничего не выражает – непонятно, везет ему или нет. Обняла за талию, подбородок положила ему на плечо, делаю вид, что тоже участвую. А ему, похоже, до лампочки, меня как будто нет. Терпеть не могу это место.

Вышли оттуда через час. Глубоко вдохнула свежий воздух, а в ушах еще стояло журчанье и перезвон завлекательных механизмов. Поймал меня за руку, я обернулась, а он смотрит на меня опустелыми глазами, и мне становится неуютно, даже жутко. Как будто высосали из него всю энергию, но ничего, я готова поделиться своей.

— Что ты делаешь?! Ты себя видела? У тебя же от текилы помутнение в башке. Глаза как у счастливой овцы. А чему ты радуешься? Тому, что проводишь все время с этим алкоголиком?

Действительно, что привязало меня к нему? Может, то, как он держит меня за руку, когда мы вместе едем на переднем сидении маршрутки, - дорога вьется перед нами, его близость охмеляет меня, и безумно хочется, чтобы она длилась вечность – и близость, и дорога. А еще он так смотрит. Обычный разговор, а он вдруг глянет на меня, как будто хочет задушить поцелуем. И нежно, и любяще, но при этом остается таким далеким. Боже.

Я в шоке. Неделю назад были на дне рождения Ромки, народу было около пятнадцати человек, веселье, баккарди рекой. А я так устала от бесконечности. Карусель из вечеринок, праздников, загородных дач, - и все по кругу. Пыталась поговорить, выяснить, почему для него так важна эта показная движуха, под личиной которой скрывается пустота. Бесполезно, закрывается. Я могу обнимать и целовать его тело, но коснуться души он не позволяет.

Весь вечер мне удавалось отлынивать от рюмок, я даже приятно пообщалась с людьми о жизни. А потом случайно застала их с Ленькой. И очумела. Они кололись.

Я плакала. Я умоляла дать мне обещание, что это в первый и последний раз. Но он сказал, что я драматизирую, что все под контролем, и это далеко не первый.

Я столкнулась с ситуацией, перед которой у меня опускаются руки. Я не знаю, что мне делать. С самого начала я чувствовала, что это не простая дурь в его голове, а какая-то проблема. Но я не психолог. Безумно жаль его, и выхода не вижу.

Вот Пашка сейчас орет на меня, а сам еще не знает, что я вчера укололась. В первый раз. Я офигенно сильная, поэтому мне не страшно. Даже если упаду, а мне нужно упасть, вываляться в грязи, все равно сумею подняться. Только так я могу помочь ему.

Я даже кайфа не словила, точнее, словила, но не вчера, а когда он впервые обратил ко мне очуменно-зеленые глаза. А вчера просто тоненькая струйка боли влилась в мое тело и понеслась по венам.

Он тоже пока не знает. Я сделала это вместе с Ленькой. Леньке, по-моему, вообще было наплевать, буду я ширяться вместе с ним или нет, а вот Анька как-то странно себя повела. Она была против. Но не потому, что обо мне волновалась. Внутренний голос мне сразу подсказал, что она неравнодушна к Диме. И она не дура, поняла, для чего я это делаю.

Сижу в универе на парах погруженная в болезненные ощущения. Сердце иногда замирает, что приводит меня в ужас – кажется, оно вот-вот остановится. Ой, мамочка, жарко – снаружи знобит, а внутри жжет.

Вчера встречались в клубе. Спросил меня: «Ну как ощущения?», - так просто, как будто я впервые села прокатиться на чертовом колесе. Лишь легкий интерес во взгляде, даже ни крохи озабоченности. Потом вереница Б-52, текилы и коротких жгучих поцелуев.

Не могу сидеть спокойно, препод уже подозрительно косится, почему это я ерзаю на стуле, а у меня тело жутко ломит, конечности гуляют сами по себе.

Стен больше нет. И потолок съезжает в сторону. Кто это держит меня за руку?

Ой-ой-ой, тошнит, кровавые пятна поплыли. Нужно сдержаться, я же не хочу, чтобы он видел меня в таком неприглядном состоянии. А где он? Дима! Димочка!

— Ну что ты орешь, тише, зая, тише, - шепчет Пашка, и я улавливаю склонившееся надо мной его лицо. Странно. Откуда он здесь? Устала. Засыпаю.

Как все плохо. Боюсь открыть глаза, кажется, боль прорвется через открытые зрачки и снова будет тормошить мои внутренности, сверлить виски, выкручивать суставы.

Он все еще держит меня за руку. Мой любимый, моя жизнь. Улыбаюсь.

— Тебе уже лучше? – слышу голос Пашки. А где Дима? Оглядываюсь: какие-то выбеленные стены, окно, капельницы.

— Почему я здесь? Я же была с ним. Почему я его бросила?

Пашка вздыхает. С сочувствием смотрит как на обреченную.

— Ты была с ним до конца. Он сам ушел.

Сижу, жду. Так и вижу очертания его черной призрачной фигуры на лестнице.

Кажется, вот-вот он спустится, и я увижу его улыбку и слегка разухабистую походку, и он мне скажет как ни в чем не бывало: «Ну, что, Екатерина?!»